Или как Циля Рабинович рассекала по Уругваю
В принципе, это весь рассказ про Уругвай. Но вам же надо объяснить.
Первое место, которое мы посетили в Уругвае, было Кокодрило. И это не совсем место, а больше измерение, в котором на вопрос: «Do you speak this fucking English, который я полжизни учил?» они тебе спокойно, не моргая, без зазрения совести отвечают:
— No!
Кокодрило же, в переводе с испанского, — это не то, что вы подумали. Это крокодил!
А ещё есть такая детская игра — «Крокодил», когда один человек загадывает слово, а второй должен это слово объяснить аудитории посредством пантомимы. Чем мы и занимались всю поездку, так как из испанского я знаю только два слова: ебанистерия (это опять не то, что вы подумали, это столярная мастерская) и хуевасы (и это совсем не то, что вы подумали, это яйца).
Сразу отмечу, что в поездке мы успели рассмотреть, к сожалению, только куриные хуевасы. Остальные рассмотреть и проанализировать не успели, потому что их носители нереально красивые и вежливые, и мы не могли выбрать хуевасоносца. А они абсолютно не нападали. Обидно!
Так, например, я объясняла пару раз, какую глазунью я хочу. Сначала изображала курицу, как в танце цыплят, кукарекала, потом изображала яйцо и дальше изображала счастливый солнечный желток — sunny side up.
Вся абсурдность заключается в том, что на английском яичница-глазунья может быть счастливой и солнечной, а может быть и с желтками, затянутыми катарактой. На русском языке я такую слепую старую глазунью не встречала. На испанском таких тоже нет. Но ведь как-то эти святые люди меня понимали.
«И чувствовалось это как: “Мир был ещё таким новым, что многие вещи не имели названия, и на них приходилось показывать пальцем”». © Маркес
Второе место, в которое мы впали, как в кому, стало — «внесезон» в Уругвае. В это время эта волшебная медленная страна похожа на русского в похмелье.
Вечеринка там с декабря до марта: с фестивалями, рейвами, самым длинным карнавалом в Латинской Америке длиной в два месяца, пляжами и сёрфингом. Но вот остальные девять месяцев в году Уругвай в отходняке, и потому там тотальные mañana, tranquila, silencio, преваленсия и экзистенциально нихуя.
Вот пришёл ты на пляж, а там километры песка, океан и ты. И больше никого в округе. И нихуяшеньки. Ни тебе кофе, ни магазинов, ни гостиниц, ни даже людей. Только черепашьи яйца как свидетельство того, что жизнь здесь есть, но она бессимптомная.
Она в другом измерении, на другой частоте, и ты её просто не видишь. Так же, как ты не можешь видеть, как ходят и говорят деревья, потому что они делают это для твоего измерения слишком медленно.
❝…она обладала редким даром не существовать до тех пор, пока в ней не появится необходимость.❞ © Маркес
В Кабо-Полонио мы провалились в сюрреализм, как Алиса в нору кролика.
В посёлке мы были одни. Мы, бездомная собака и темнота.
Сначала сидели в комнате — мы и нихуя.
Потом решили поругаться или потанцевать, но мы обе ленивые и подумали: mañana.
Тогда решили развлечься, вынести наше нихуя на backyard и пропить его с вином.
Перед нами были дюны песка. Где-то ещё впереди шумел огромными волнами океанище. Над нами простиралась темнота, три звезды и мерцающая лампочка.
Вдруг на столе нарисовался огромный таракан.
Мы начали транкильно выяснять, кто из нас должен убить таракана, или перенесём изгнание таракана на маньяну.
Вставать и шевелиться в этой транкиле никому не хотелось. И таракану тоже.
Выпили на троих.
Только мы сжились с тараканом, как мимо нас из темнотищи прошла огромная чёрная собака.
В промежутках между тараканами и собаками читали канадские новости — стало жутко: доллар упал, приняли закон про гласность, про негласность, про социальные сети, про антисоциальные, запретили, усложнили, обложили налогом, арестовали, ограбили, обворовали, изгнали, последнее отдали на войну между Замундой и Вакандой.
С silencio неба Уругвая упала звезда.
И потухла лампа.
Тогда мы решили поставить жизнеутверждающую музыку.
Заиграло Би-2:
«Не по себе
От этой тихой и чужой зимы,
С которой я на ты…»
И…
«Обе мы одновременно заметили, что в этой комнате всегда стоит март и всегда понедельник… и что время в своём движении тоже сталкивается с препятствиями и терпит аварии, а потому кусок времени может отколоться и навечно застрять в какой-нибудь комнате». © Маркес
И куда бы мы ни ехали в Уругвае, везде были бескрайние поля и стада прекрасных коров с телятами.
Три с половиной миллиона человек и четырнадцать миллионов коров — всё население этого Макондо.
Каждый день, видя этих счастливых, здоровеньких, улыбающихся коров, которым принадлежит целая огромная страна, мы думали:
«Плодитесь, коровы, жизнь быстротечна!» © Маркес
Никогда не нравился мне ни Габриэль Гарсиа Маркес, ни его магический реализм, потому что не прочувствовала.
Но в Уругвае мы оказались именно в этом магическом реализме, именно в этом Макондо, именно в этом вязком времени и пространстве.
И я как-то необычайно рада, что открыла для себя даже не страну, а целую вселенную с другим ритмом, где люди ходят наоборот, где наоборот протекают времена года, наоборот шумит океан, и тот, кто попадает в этот наеборот, начинает жить по-другому, потому что его сердце начинает биться по-другому и меняется его дыхание вместе с дыханием океана.
@Karolin Gold, December 5, 2025
Цитаты взяты из романа Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества».
Leave a Reply